РОССИЯ В ПАЛЬМИРЕ (ДИСКУССИОННЫЙ МАТЕРИАЛ)
Контекстуализация усилий Кремля по постконфликтному восстановлению наследия
Авторы: Гертджан Ф.Дж. Плец и Нур Аллах Мунавар
Перевод публикации. Ознакомиться с материалом на английском языке (язык оригинала) можно по ссылке
ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ НК ИКОМОС, РОССИЯ
Данная статья опубликована в разделе «Публикации» для оценки экспертным сообществом, как пример материалов чрезмерной политизации статей о сохранении культурного наследия. Хотим подчеркнуть важность дискуссий в экспертном сообществе и направления всех усилий в деятельность по сохранению объектов мирового культурного наследия, без придания субъективных, оценочных и политических окрасов этой работе.
АННОТАЦИЯ
В этой статье анализируются усилия российских ученых и учреждений по восстановлению наследия в Пальмире, Сирия. Мало сомнений в том, что финансовые возможности, предоставленные Кремлем для восстановления разрушенного войной объекта Всемирного наследия, можно анализировать как пропаганду, направленную на иностранную аудиторию. Опираясь на этнографические и исторические исследования политики в области всемирного наследия, в данной статье усилия по реконструкции рассматриваются как часть целей российской культурной дипломатии, проповедующей необходимость многополярного мира. Статья также обращает внимание на ограниченность описания российских усилий по восстановлению наследия как прежде всего международной пропаганды. Аргумент заключается в том, что усилия России по восстановлению тесно связаны с внутренней и международной политикой, пропагандируя грандиозный нарратив Кремля, который изображает Путина как лидера глобальной державы, восстанавливающей свой статус на международной арене. Это свидетельствует о растущем стремлении государств использовать культурные ценности для достижения политических целей и легитимации.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Пальмира, Россия, Сирия, культурная дипломатия, Русское географическое общество, Крепость России
5 мая 2016 года, в то время как военные разминировали взрывчатку, всемирно известный оркестр Мариинского театра из Санкт-Петербурга исполнил три произведения классической музыки в Римском театре Пальмиры. На том самом месте, где террористы самопровозглашенного Исламского государства Ирака и Леванта (ДАЕШ) обезглавили пленных и хранителя объекта, для аудитории, состоящей из послов ЮНЕСКО, российских солдат и приглашенных сирийских гостей, прозвучали Бах, Прокофьев и Щедрин (Рис. 1). Концерт транслировался в прямом эфире кремлевского международного информационного канала Russia Today и был подхвачен рядом международных информационных агентств, включая CNN. Перед началом концерта президент Путин высоко оценил усилия российского культурного сектора и поблагодарил дирижера оркестра Валерия Гергиева за эту «большую гуманитарную» акцию. Гергиев уже организовывал подобные патриотические концерты после массового убийства в Беслане в 2004 году и во время Русско-грузинской войны в 2008 году. Концерт в Сирии в 2016 году Гергиев назвал «Молитва о Пальмире — музыка возрождает древние стены» и призвал человечество объединиться для восстановления этого объекта, освобожденного сирийско-российскими войсками 27 марта 2016 года.
РИС. 1 Путин обращается к присутствующим на концерте оркестра Мариинского театра «Молитва о Пальмире»
Через несколько дней после концерта многие российские СМИ высоко оценили усилия российских военных по охране объекта. Планы Эрмитажа по реставрации и консервации были немедленно обнародованы. С гордостью обсуждались и другие инициативы по сохранению наследия, в том числе раскопки. В то же время российские дипломаты призывали мировое сообщество как можно скорее приступить к восстановительным работам. В меморандуме 2017 года между ЮНЕСКО и Эрмитажем было четко указано, что Россия будет координировать эти работы в тесном сотрудничестве с сирийскими властями. В сентябре 2016 года российские археологи уже работали на месте, документируя поврежденные войной памятники Пальмиры с помощью фотограмметрических методов. А зимой 2021-2022 годов они приступили к восстановлению Арки Септимия Севера.
И гипермедиатизированное событие, и физическая «помощь наследию» часто подавались как пиар-шедевр, с помощью которого Кремль укреплял свой имидж и добивался международной поддержки своей военной интервенции в Сирию (Munawar 2017; Plets 2017; Schoenbaum 2016). Напоминая международной аудитории, что они защищают знаковые объекты наследия от «варварства», Россия представляла себя миру как хранительница «цивилизации». Очевидно, что Пальмира служила дипломатическим нуждам как идеальная проекция мягкой силы (Schoenbaum 2016), чтобы помочь России выйти из геополитической изоляции, которая последовала за аннексией Крыма в 2014 году (Kofman and Rojansky 2018). Таким образом, Пальмира стала еще одним случаем, когда постконфликтное восстановление наследия была использована для удовлетворения геополитических нужд (Meskell 2018).
Как в массовых СМИ, так и в научных публикациях эта политизация Пальмиры в целях создания международного имиджа подвергается критике как пропаганда. В этой статье мы выходим за рамки простого отрицания действий Кремля, чтобы контекстуализировать и интерпретировать политику постконфликтного восстановления наследия. Своевременные исследования о стратегическом финансировании иностранными государствами восстановления разрушенного войной наследия привлекли внимание международной общественности к политике «помощи наследию» (Luke and Kersel 2013). В последнее десятилетие все больше литературы, посвященной дипломатии наследия, напоминает археологам и практикам в области наследия, что наследие часто выступает в качестве важной пешки в геополитической шахматной игре (Winter 2014). В данной статье также определены организующие интересы, присутствующие в Пальмире. В этом качестве она призывает международные команды, очарованные перспективой реализации археологических проектов в постконфликтной Сирии, задуматься об этических дилеммах, а также о влиянии продвижения политических целей.
Ввиду наличия литературы по хорошо отработанной дипломатии наследия и очевидных геополитических интересов российских усилий по восстановлению наследия, было бы очень заманчиво исследовать восстановление Пальмиры как движимое в основном международной политикой. Хотя помощь в восстановлении наследия действительно предполагает тонкое структурирование отношений с иностранными державами, она в равной степени связана и с внутренней политикой. Большие экспедиции европейских государств в XIX и начале XX века в Месопотамию, Левант и Египет были в равной степени связаны как с империализмом, так и с воспитанием национальной гордости и духа современности у себя дома (см. также Munawar 2022; De Cesari 2015). В конечном счете, проекты по постконфликтному восстановлению наследия — это и геополитические возможности, и часть внутренней практики государственного строительства. Недавние критические исследования внешнеполитических соображений Российской Федерации заставили нас отказаться интерпретировать действия Кремля на Ближнем Востоке и за его пределами как часть неосоветской борьбы за влияние (Lipman 2015; Casula 2015). Напротив, для путинского режима внутренняя и внешняя политика всегда взаимосвязаны, и деятельность за рубежом в значительной степени обусловлена необходимостью создания у себя дома образа русской нации как сильной цивилизации, сталкивающейся с международной конкуренцией (Turoma and Mjor 2020; Chebankova 2020).
Поскольку этот внутренний аспект оставался без внимания при изучении постконфликтной политики в отношении Пальмиры, в данной статье мы исследуем и объясняем знаковую инструментализацию Пальмиры российским государством в интересах внутриполитической повестки дня. Изучая институциональный контекст текущих проектов восстановления, то, как они представлены в контролируемых правительством СМИ, и долгую историю российского археологического внимания к Пальмире, мы указываем на контекстуальный символизм Пальмиры в российском обществе и на то, как при выборе и разработке программ помощи наследию внутренние предпочтения влияют на усилия по восстановлению. Подчеркивая внутренний аспект постконфликтного восстановления и некоторые ключевые политические задачи, помимо геополитических хитросплетений, эта статья вносит вклад в растущее внимание археологии и исследований наследия к этике восстановления объектов после войны (Barakat 2020; Newson and Young 2022). Пальмира может быть еще одним примером злоупотребления наследием; она содержит важные уроки для практиков наследия и археологов.
Наш анализ политизации Пальмиры основан на политических документах, выступлениях и заявлениях различных официальных лиц, а также на официальных сообщениях о раскопках и проектах по сохранению наследия. Чтобы определить доминирующие дискурсы о Пальмире, которые передаются российскому и сирийскому гражданскому обществу (контролируемыми государством) СМИ, мы изучили все статьи, опубликованные об этом объекте с 2016 по 2022 год. Поскольку мы хотим понять дискурс Кремля, мы анализируем русские и арабские публикации подконтрольных государству информационных агентств ТАСС, РИА Новости, Russia Today, Sputnik и SANA. Эти источники используются во втором разделе статьи для описания основных событий и инициатив России в Пальмире с момента ее разрушения. В третьем разделе определяется геополитический контекст восстановления и структурирование дипломатической повестки дня. Далее мы контекстуализируем внутреннее значение Пальмиры и значимость этого объекта в российском имперском воображении. Мы утверждаем, что из-за исторического увлечения Пальмирой этот объект оказался идеальным средством культурной дипломатии, способным укрепить власть и легитимность Кремля внутри страны и укрепить имидж России на международном уровне.
Россия и Пальмира: от разрушения к восстановлению
К 2015 году внимание российских СМИ к необходимости защиты культурного наследия Пальмиры от варварства и низвергающих классические устои атак радикалов ДАЕШ стало инструментом пропаганды для оправдания военного вмешательства в Сирию. Вступив в конфликт, российские войска не только помогали сирийским войскам в освобождении Пальмиры, но и в борьбе с вооруженными оппозиционными группировками и другими негосударственными радикальными акторами. После освобождения Пальмиры международные акторы начали задумываться о восстановлении разрушенного войной наследия в Пальмире. Одной из таких попыток стало восстановление в стиле Диснея Арки Септимия Севера, проведенная оксфордским Институтом цифровой археологии в сотрудничестве с Главным управлением древностей и музеев Дамаска (ДГАМ) (Munawar 2017).
В то время как Запад строил планы по восстановлению разрушенного войной наследия Сирии, Россия также формулировала требования по курированию наследия в связи с военной операцией в поддержку правительства Сирии. Таким образом, российские интересы в Пальмире расширились до установления партнерских отношений с сирийским партнером для работы над археологическими и реставрационными проектами. В марте 2016 года директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский заявил, что он и его сотрудники в Эрмитаже «неофициально» работают над планом восстановления того, что война и насилие разрушили в Пальмире, или, как он выразился: «Это живая древность». Планы Пиотровского по восстановлению наследия включали не только культурное наследие в Сирии, но и распространяются на разрушенное в ходе конфликтов наследие в Афганистане, Ираке, Мали и Йемене.
Спустя несколько месяцев после освобождения Пальмиры в 2016 году археологи Российской академии наук при финансовой поддержке Русского географического общества (РГО) запустили проект «Пальмира во времени и пространстве». Команде проекта «Пальмира во времени и пространстве» удалось смоделировать наследие Пальмиры в 3D незадолго до того, как Даеш вновь захватил территорию объекта. Целью 3D-модель Пальмиры является фиксация всестороннего и точного современного состояния памятников наследия таким образом, чтобы помочь планам восстановления Пальмиры. Институт истории материальной культуры РАН (ИИМК РАН) передал 3D-модель сирийским археологическим учреждениям во время Санкт-Петербургского международного культурного форума, проходившего в ноябре 2017 года. В сентябре 2020 года РГО объявило, что цифровая 3D-модель Пальмиры доступна в Интернете. В интервью Russia Today Пиотровский высоко оценил совместные усилия и заявил, что: «3D-модель Пальмиры — это важный документ для восстановления древнего города». В 2019 году исследования РГО продолжились, когда они представили проект «Пальмира — новая история», посвященный культурному наследию Пальмиры.
Российские интервенции в культурный сектор Сирии впоследствии были представлены в рамках нескольких соглашений, подписанных в 2019-2020 годах между сирийскими и российскими учреждениями культуры, такими как Государственный Эрмитаж в Санкт-Петербурге, Российская академия наук, РГО и ДГАМ Сирии.
В 2019 году было подписано первое сирийско-российское соглашение о восстановлении археологических коллекций и объектов археологического музея Пальмиры, который был сильно поврежден во время второго захвата Пальмиры боевиками ДАЕШ в 2016 году. В пресс-релизе, опубликованном в российском государственном информационном агентстве Спутник, Пиотровский сообщил, что уже начата работа по таким частям соглашения, как создание 3D-модели Пальмиры, направление российских реставраторов для обучения сирийских сотрудников ДГАМ и издание совместной книги о Пальмире. В рамках подписания соглашения Пиотровский завершил мероприятие лекцией и фотовыставкой «Две Пальмиры», которая подчеркнула российскую «духовную связь» между Пальмирой и Санкт-Петербургом. Недавно назначенный генеральный директор ДГАМ Мохаммад Авад прямо заявил, что «российские друзья помогли освободить Пальмиру, и теперь они вносят свой вклад в восстановление города», и что русские будут сотрудничать с международными усилиями ЮНЕСКО, чтобы координировать усилия по восстановлению разрушенного наследия Пальмиры.
В конце 2020 года по рекомендации руководства Эрмитажа было подписано третье соглашение между ДГАМ и Российской ассоциацией камнерезной промышленности о восстановлении Арки Септимия Севера. Однако из-за пандемии COVID-19 эти сирийско-российские соглашения не удалось реализовать так быстро, как планировалось. Летом 2021 года российско-сирийские соглашения вступили в силу и начали реализовываться в Пальмире. Благодаря этим соглашениям Кремль, используя «мягкую силу», упорно стремится контролировать жизненно важные сектора, которые потенциально могут приносить финансовые доходы от туризма, как только ситуация с безопасностью в Сирии стабилизируется.
В ходе подготовки этого третьего соглашения был подписан новый меморандум между ИИМК-РАН и ДГАМ о начале реставрации Арки Септимия Севера. Договоренность была объявлена в рамках Пятой совместной сирийско-российской встречи, которая должна была стать продолжением международной конференции по возвращению сирийских беженцев и перемещенных лиц, проходившей в Дамаске. В этом документе был назван новый местный партнер в реставрационных работах — Сирийский фонд развития (СФР). В последние несколько лет СФР все активнее участвует в культурном секторе Сирии в качестве одной из неправительственных организаций, занимающихся вопросами местного благосостояния и сохранения материального и нематериального культурного наследия. СФР отвечал за подачу заявок на включение в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, что привело, например, к включению Аль-Кудуд аль-Халабии в конце 2021 года. Стоит отметить, что СФР был основан в 2001 году Асмой аль-Асад, женой нынешнего президента Сирии Башара аль-Асада, через несколько месяцев после его прихода к власти в июле 2000 года.
Эти совместные сирийско-российские усилия и соглашения по оценке, документированию и восстановлению поврежденного культурного наследия в Пальмире показывают, в какой степени археологические останки и сирийские археологи используются для представления усилий Кремля по повышению легитимности российского вмешательства в Сирии — усилий, с помощью которых Россия обеспечивает себе позиции в важнейших постконфликтных проектах, включая проекты и планы в политической, экономической, гуманитарной и культурной сферах.
Россия и Пальмира: геополитика создания многополярного мира
Речи, предшествовавшие концерту «Молитва о Пальмире», лучше всего подчеркивают, что через Пальмиру Россия обращалась к международной аудитории. Гергиев обратился к собравшимся на русском и английском языках, и в своем послании он также призывал людей за пределами России к действиям. Аналогичным образом российский президент позиционировал сирийско-российское освобождение как дар человечеству и цивилизации. Он призвал всех рассматривать это событие как часть глобальной войны с терроризмом и воспринимать «каждую победу и успех в борьбе с терроризмом как нашу общую победу». Очевидно, что Россия была спасительницей Пальмиры и делала человечеству огромное одолжение. В ходе различных проектов, концепций сотрудничества и дипломатических дискуссий, которые последовали за этим, Россия снова и снова использовала этот объект в качестве части своего геополитического портфеля.
Объект отвечал целому ряду политических потребностей, и можно увязать сообщения о нем и инвестиции в него с широким спектром важных тем российской внешней политики. Мы считаем, что три взаимосвязанные повестки дня особенно актуальны для работников сферы наследия и археологов: (1) завоевание сердец и умов за рубежом, (2) повторное представление сирийского правительства международному сообществу и (3) (повторное) утверждение России в качестве ключевого геополитического игрока в многополярном мире после Крыма. Мы считаем, что (иностранные) археологи способствуют достижению этих политических целей, участвуя в проектах, в которых участвуют российские и сирийские государственные или культурные учреждения.
Наша аргументация заключается в следующем: Во-первых, публичная дипломатия на протяжении 2000-х и 2010-х годов была важным инструментом политики Кремля по формированию международной арены (Velikaya and Simons, 2020). С помощью публичной дипломатии государства пытаются сформировать определенные образы и программы действий среди иностранной аудитории и гражданских обществ. Хотя использование Россией «мягкой силы» менее институционализировано и более произвольно, чем, например, у США или Китая, в течение последних двух десятилетий она использовала (массовую) культуру, СМИ и образование для укрепления своего международного имиджа (Ageeva 2021). Конечно, частью этих усилий было обращение к международному рынку и продвижение России как надежной страны для инвестиций. Ключевой задачей было дискредитировать негативные образы в западных СМИ и дать альтернативное понимание политических амбиций России. Russia Today, пожалуй, лучше всего отражает этот аспект усилий российской публичной дипломатии и то, как она пытается делегитимизировать западное понимание мира и привлечь глобальную аудиторию с помощью тщательно продуманных нарративов и постановочных передач (Yabolokov 2015), таких как «Молитва о Пальмире».
С 2012-2013 годов нарратив российских проектов за рубежом претерпел изменения. Вместо призывов к широкой аудитории, она все чаще пытается позиционировать себя как консервативную нацию и «последний оплот традиционных ценностей в мире» (Ageeva 2021: 135). Открыто прославляя патриотизм, транслируя анти-ЛГБТ+ дискурсы и подчеркивая важность христианской православной веры, она стремится наладить сотрудничество с шовинистскими партиями в Европе и за ее пределами. Как объект наследия, чьи корни глубоко переплетены с колониализмом и европоцентристскими дискурсами, Пальмира помогает проецировать Россию как защитницу западной цивилизации от варварства. Дискурс российских СМИ и политических документов о Пальмире еще больше укрепляет это консервативное понимание материальной культуры Ближнего Востока и повторяет западное колониальное восприятие и оценку восточных древностей. Археологические спасательные работы помогают материализовать воображение России как устойчивой нации, физически восстанавливающей корни цивилизации.
Во-вторых, международные проекты восстановления, разрабатываемые Кремлем, представляют собой мягкие и невинные средства, с помощью которых сирийское правительство может быть выведено из геополитической изоляции на международный и региональный уровни. С начала вооруженного конфликта в Сирии несколько государств по всему миру либо признают сирийскую оппозицию официальным представителем сирийского народа, либо прекратили любое дипломатическое взаимодействие с правительством Асада. Во всех своих международных проектах развития в Сирии Россия привлекает сирийское правительство в качестве легитимной заинтересованной стороны и партнера. Когда объект был отвоёван, заместитель министра иностранных дел Геннадий Гатилов горячо поблагодарил сирийскую правительственную армию за освобождение объекта на 199-й сессии Исполнительного совета ЮНЕСКО (2016). Он продолжал призывать международное сообщество к сотрудничеству с Россией и объединению в гуманитарных целях. Он иронично критиковал Запад, утверждая, что бездействие и нежелание сотрудничать будут расценены как политизация наследия.
Становится ясно, что основным бенефициаром иностранной помощи и ключевым партнером в этих международных проектах должно стать Министерство культуры правительства Сирии. Например, в меморандуме 2017 года между ЮНЕСКО и Эрмитажем о совместном восстановлении Пальмиры сирийские власти снова позиционируются как единственный важнейший партнер. Россия пытается обеспечить базирующемуся в Дамаске сирийскому правительству место за международным столом и вывести его из изоляции через Пальмиру. Точно так же главные сторонники восстановительных работ в Пальмире пытаются активно привлекать международные команды для участия и получения международного мандата на проект восстановления Пальмиры. Если международные команды примут участие в этом проекте, или такие организации, как ЮНЕСКО, предоставят еще больше средств и поддержки для проектов восстановления, то и Кремль, и правительство Сирии получат таким образом инструмент для улучшения своего имиджа.
В-третьих, активное участие Кремля в определении постконфликтного будущего Пальмиры и Сирии в более широком смысле — это выражение стремления России к многополярности. С момента распада Советского Союза различные политические группы внутри России сокрушались об утрате империи и однополярном состоянии мира, в котором Запад определяет правила игры (Lukyanov 2010; Oushakine 2009). Одной из кардинальных целей путинского режима стало восстановление своих позиций в качестве ключевого узла на политической арене и создание дипломатического игрового поля, на котором ряд великих держав разделяет такое определение (Chebankova 2017), при этом Россия одной из них. Одной из характерных черт этого стремления к многополярности является переформулирование глобальной расстановки сил. В то же время российская версия многополярности также пронизана цивилизационными дискурсами, в которых она рассматривает себя как одну из великих глобальных цивилизаций (помимо атлантической и китайской). Быть «евразийской» нацией означает не только исторически легитимное положение в геополитике, но и обоснованность ее нормативного понимания демократии (Turoma and Mj0r 2020; Laruelle 2008).
Участие России в Пальмире — это одновременно и формулирование этой многополярности, и пешка в дальнейшем упрочении и укреплении позиций России как важного геополитического игрока. Однако в 2016 году статус России как неоспоримого политического тяжеловеса оказался под угрозой. После аннексии Крыма и войны на востоке Украины Россия оказалась во все большей изоляции. Благодаря активному участию в Сирии, а в последнее время в Ливии и Западной Африке, Россия смогла (ре)материализовать геополитические расстановки и отношения (Stent 2016; Zisser 2016). Поэтому неудивительно, что в ежеквартальном журнале российского представительства при ЮНЕСКО — журнале для российских дипломатов и послов ЮНЕСКО — недвусмысленно отмечалось, что многие западные и мировые партнеры поддержали их предложение 2016 года о привлечении ЮНЕСКО к охране и сохранению Пальмиры (Комиссия Российской Федерации по делам ЮНЕСКО 2016). Бесконечно повторялся и тот факт, что в концерте 2016 года участвовало большинство послов стран БРИКС (Индия, Китай, ЮАР) при ЮНЕСКО, и этих высокопоставленных лиц даже пригласили дать пресс-конференцию на месте (Рис. 2). Пальмира стала одним из этих многочисленных геополитических инструментов, с помощью которых Россия расширяла и развивала свою международную платформу.
Во многих отношениях публичное празднование раскопок и реставрации Пальмиры на международной арене очень похоже на колониальную «Большую игру» между крупными империями на Ближнем Востоке и во Внутренней Азии в XIX веке. Участвуя в определении постконфликтного будущего Пальмиры, Россия вписывает себя в будущие переговоры по региону и тем самым сохраняет стратегический плацдарм на мировой арене. Даже если немногие международные команды стали ассоциироваться с проектами русских, они остаются главным действующим лицом, блокирующим этот объект и Сирию в целом. Мир должен считаться с Россией, если он хочет что-то сделать в регионе. Таким образом, Россия преуспела в своем стремлении к многополярности.
РИС. 2 Скриншот, сделанный Г. Ф. Дж. Плетсом, с импровизированной пресс-конференции во время акции «Молитва о Пальмире». На фоне руин Пальмиры мы видим посланников в ЮНЕСКО, обращающихся к прессе. Мы можем опознать послов в ЮНЕСКО из России, Южной Африки, Перу, Китая, Алжира, Сербии и Филиппин. Полное видео репортажа телеканала «Россия-24» от 6 марта 2016 года смотрите на сайте: https://smotrim.ru/video/2079799.
Россия и Пальмира на внутриполитической арене: площадка для укрепления управляемой демократии Кремля
Усилия российских учреждений по сохранению наследия, направленные на восстановление объекта, необходимо понимать через их транснациональные переплетения. Однако не следует преувеличивать дипломатические тонкости участия Кремля в сирийской археологии. Хотя публичная дипломатия остается важным политическим инструментом в решении вопросов внешней политики, она не является столь определяющей и сравнимой с использованием культуры в международной политике СССР (Lebedeva, 2020). Некоторые даже утверждают, что с 2012 года внимание России к культурной дипломатии ослабло или даже снизилось (Ageeva 2021), в то время как дезинформация и «цифровая дипломатия» заняли более центральное место (Velikaya and Simons 2020; Tsvetkova 2020). Поэтому весьма сомнительно, что внимание к Пальмире служило исключительно целям дипломатии.
Российские ученые также критикуют то, что западные исследователи выдвигают на передний план исключительно международные пропагандистские аспекты Пальмиры и игнорируют ее внутреннее значение (Balaeva 2019; Karmov 2020). Пальмира давно занимает важное место в российском историческом коллективном сознании еще задолго до войны в Сирии. Мы согласны с Кармовым (2020) в том, что культурное значение Пальмиры вызвало интерес России к этому объекту. Однако мы не согласны с мнением о том, что существовавшие еще ранее глубокие связи с Пальмирой у широких масс населения отменяет все интерпретации, рассматривающие «действия русских в Пальмире как оппортунистический… пропагандистский ход[ы] российского правительства» (2020: 168). Скорее, мы утверждаем, что вследствие этой глубокой связи с Пальмирой древний город послужил идеальным инструментом в «культурной войне» Кремля (Smyth 2014: 584-85). Используя историю, патриотические символы и антизападный дискурс, Кремль использует культуру для укрепления позиций Путина в избирательном авторитарном режиме. Эта «культурная война» обострилась в 2010-х годах, когда падающие цены на нефть стали угрожать имиджу Путина как хорошего экономического менеджера.
Стратегические сообщения в русскоязычных газетах и сигналы о российских восстановительных работах сами по себе уже иллюстрируют интерес Кремля к Пальмире для российской культурной политики. Например, нежелание ЮНЕСКО и международных групп сотрудничать с Россией в Пальмире было стратегически переведено официальными комментаторами в плоскость западного политиканства и пренебрежения Запада «наследием человечества». Посыл к российской общественности был ясен и понятен: Россия стоит в полном одиночестве в международном сообществе в своем желании восстановить «колыбель цивилизации». В различных русскоязычных печатных изданиях можно найти множество примеров стратегических сообщений о проектах восстановления наследия. В конечном счете эти сообщения служили укреплению имиджа режима внутри страны. Однако факт, который лучше всего отражает стратегическую инструментализацию Пальмиры для обеспечения поддержки режима, — это проект РГО «Пальмира во времени и пространстве». Стратегический посыл РГО не только иллюстрирует типы дискурсов, навязываемых российскому гражданскому обществу. Кроме того, благодаря уникальной институциональной организации РГО, этот проект показывает, как государственные учреждения играют центральную роль в определении будущего объекта.
11 августа 2017 года заместитель директора Института материальной культуры РАН Наталья Соловьева получила от правления РГО престижную премию «Хрустальный компас» за исследовательский проект «Пальмира во времени и пространстве». По мнению жюри, состоящего из политиков, олигархов и нобелевских лауреатов, сам факт того, что она и ее команда подвергли свою жизнь опасности, чтобы задокументировать разрушенный объект, пока саперы еще извлекали взрывчатку, сделал этих археологов не только достойными премии, но и «настоящими патриотами России, работающими в области географической науки, охраны окружающей среды и сохранения культурного наследия.»
Два года спустя эта же команда археологов вместе с другими победителями конкурса «Хрустальный компас» снялась в фильме «Победители», снятом в голливудском стиле совместно «Газпромом» и РГО. В этом сенсационном документальном фильме рассказывалось о том, как команда проекта «Пальмира во времени и пространстве» подвергалась опасности, как они, надев пуленепробиваемые жилеты и каски военного образца, документировали весь объект с помощью беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) и смогли смоделировать его в 3D незадолго до того, как Даеш снова захватил его. Во время презентации фильма правление РГО отметило заслуги ученых и их достижения, назвав их «героями нашего времени. Часто они остаются в тени, но… совершают открытия, внедряют передовые технологии для улучшения экологической ситуации на планете, сохраняют историческое и культурное наследие Родины.»
Информационное продвижение проекта не ограничилjсь документальным фильмом и множеством доступных и легко читаемых постов в блоге на сайте проекта. Выставка плакатов «Памятники Пальмиры: история и современность» 2018-2019 гг. представила общественности результаты исследовательского проекта и проехала по всей Российской Федерации. Информационные панели выставки были со стратегической целью размещены на популярных бульварах в крупных российских мегаполисах. Помимо описания героических исследований российских археологов, на информационных панелях можно было увидеть контраст между текущей сохранностью и историческими фотографиями Пальмиры, сделанными во время экспедиций РГО в Пальмиру в XIX веке (Рис. 3).
РИС. 3. Фотография с выставки плакатов. На этой панели современные фотографии из экспедиции РГО 2016 года контрастируют с фотографиями из поездок РГО XIX века.
Подтекст выставки был ясен: у России многолетний роман с Пальмирой, и нынешние усилия по ее сохранению вписываются в долгую историю изучения древнего наследия западной цивилизации в восточной части Средиземноморья. В других публикациях также подчеркивалась эта связь между современной российской историей и Пальмирой. Хотя интерес к классике и греко-римской археологии в императорской России был более широким, чем во многих других странах Запада в XVIII-XIX веках, особый интерес проявлялся к археологии восточного Средиземноморья. Уже после падения Константинополя в 1453 году князья Великого Княжества Московского заявили, что их княжество — это «Третий Рим» и что именно они, а не Османская империя, являются истинными преемниками Византийской, а значит, и Римской империи. Первые цари (этимологически связанные с Цезарем) использовали символы и общие принципы Римской империи в государственном строительстве и представляли себя и свою империю как часть долгой традиции Восточной Римской / Византийской империи.
Предполагаемый роман между Россией и Пальмирой начался во времена правления Екатерины Великой (1762-1796). При русском дворе увлечение философией и нормами Просвещения шло рука об руку с открытием античности заново. В России Пальмира сыграла важную роль в этом обращении к классическому наследию (Elcheikh 2022). В середине XVIII века влиятельный французский анклав при русском дворе провозгласил Санкт-Петербург Северной Пальмирой, а Екатерину Великую сравнивали с легендарной Зенобией, царицей Пальмиры III века н. э. (Rostovtzeff 1932: 122). Этот недолго просуществовавший отколовшийся регион в восточной части Римской империи имел столицу в Пальмире и стал важной прелюдией к созданию Византийской империи (Stoneman 1992: 112). Историки двора Екатерины Великой еще больше углубили и институционализировали связи с Византийской империей, чтобы укрепить государство и узаконить аннексию земель вокруг Черного моря и, в частности, Крыма (Wortman 2006).
В XIX веке археология также начала играть важную роль в византизации Российской империи. Крупные раскопки были организованы в греко-византийском городе Херсонес в Крыму, который представлялся как родина России и Русской православной церкви (Kozelsky 2004; Munawar and Symonds 2023). Когда в конце XIX века в современную Сирию были направлены различные экспедиции в поисках места для имперских археологических раскопок, Пальмира представила огромный потенциал для русских (Ure 2014).
В конце девятнадцатого века мы видим укрепление этой просвещенной любви в экспедициях и раскопках. В 1872 году в Пальмире проходят первые экспедиции русских собирателей древностей РГО. Позже, в 1882 году, Абамелек-Лазарев при финансовой поддержке РГО обнаруживает так называемый Пальмирский тариф. Большая мраморная плита 137 г. до н.э. с надписями на различных архаичных ближневосточных языках, описывающими римское налоговое законодательство Пальмиры и тарифы на товары (Gawlikowski 1994). Этот камень, особенно известный в России, сегодня является главным экспонатом Пальмирской коллекции Государственного Эрмитажа, где он имеет статус, подобный Розеттскому камню в Британском музее. О явном интересе к византийской археологии свидетельствует и раннее создание Русского археологического института в Константинополе в 1895 году. Немецкий и французский институты были основаны только в 1929 году, а британский в Анкаре — не ранее 1947 года.
После этого открытия Пальмира быстро стала трофеем российской имперской археологии, и в начале двадцатого века проводились многочисленные раскопки, пока не ухудшились отношения с Османской империей (Ure 2014). С конца 1950-х годов, после распада французского контроля над Сирией, польский археолог Михаловский при поддержке коммунистического польского правительства, имевшего тесные связи с сирийским правительством Аль-Баас (Klimowicz and Klimowicz 2013), взял на себя западные проекты, и Польская академия наук стала центральным игроком в Пальмире до начала вооруженного конфликта в Сирии.
Как утверждает Уре, одним из главных мотивов экспедиций начала XIX-XX веков была демонстрация «имперского престижа и российского цивилизационного статуса» (2014: 196-97) внутри страны и за рубежом. Для российского государства, которое с середины XIX века все больше проникалось фундаментальными принципами современности и западных концепций империи и национализма, эти раскопки отчасти означали конкуренцию с европейцами в регионе и секторе, где находились западные страны. Но, как и в других европейских странах, приобретение древних коллекций и их демонстрация в быстро растущем императорском музее (Эрмитаже) были в равной степени направлены на воспитание национальной гордости у русского населения и нормализацию глобальной власти и положения российского императора. Пальмира стала для России тем же, чем Пергамон был для Германской империи, — местом, через которое мог быть опосредован престиж национального государства.
Однако в этом стремлении к имперскому престижу Россия не просто хотела подражать другим западноевропейским странам. Пальмира и восточные окраины Римской империи не были «просто» классическими объектами, их связи с Азией были очень важны. Как уже говорилось выше, преобладающее внимание к восточной части Римской империи было отчасти историческим артефактом, но оно также было обусловлено идеологическими амбициями и внутренней политикой формирования идентичности. К концу XIX века Россия все чаще стала позиционировать себя как Евразия, место, где встречаются Запад и Восток, — именно так воспринималась Пальмира. В этой концепции, о которой говорилось ранее в этой статье, Россия — не часть более широкой европейской цивилизации, а отдельная и самостоятельная цивилизация (Turoma, Rtilainen, and Trubina 2018). В российских и советских учебниках истории Византийская империя с Пальмирой в качестве одной из главных достопримечательностей воплощает эти евразийские образы (Рис. 4). По мнению М. Липмана (2015), символы Византийской империи до сих пор используются Кремлем в российской общественной культуре для дискурсивной нормализации России как евразийской, а не европейской.
РИС. 4 Монументальная арка Пальмиры украшает учебник советской истории 5 класса Коровкина 1984 года.
Когда Запад и НАТО начали активизировать свои действия против сирийского правительства в связи с ростом насилия над мирным населением, а польские археологи утратили позиции в Сирии (Польша является членом НАТО и разместила на Ближнем Востоке самолеты F16), археологи секции «Эрмитаж/Пальмира» и Российской академии наук загорелись желанием продолжить этот давний роман и взять в концессию Пальмиру. Уже весной 2015 года делегация во главе с той же, упомянутой выше, Натальей Соловьевой начала переговоры с Дамаском о начале раскопок в Пальмире, но первый сезон раскопок был отменен в связи с окончательным захватом территории боевиками ДАЕШ. Такое стремление работать в Пальмире полтора века назад и сегодня — не только результат особой любви к археологии восточной части Римской империи и византийской символике или (сегодня) знакомства с археологией региона. Сильное дискурсивное сходство в популярных СМИ и выставках для российской публики, в том, как современные исследования в Пальмире оформляются как цивилизационный и патриотический проект, а также постоянные ссылки на первые имперские раскопки свидетельствуют о том, что в основе недавней одержимости Пальмирой лежат схожие геополитические и внутриполитические амбиции и цели.
То, что РГО финансирует исследования Пальмиры и активно освещает в российских СМИ героические свершения российских ученых, не должно вызывать удивления. Как и Российская академия наук и Эрмитаж, РГО уходит корнями в имперскую эпоху. Основанное в 1845 году на базе французского и британского императорских географических обществ, РГО сыграло важную роль в освоении Сибири, Дальнего Востока и Центральной Азии. Оно было создано специально для того, чтобы обеспечить государство географической и этнологической информацией, необходимой для колонизации основного района Евразии (Bassin 1983). Утратив большую часть своей значимости в начале 1990-х годов, в 2009 году законсервированное общество было вновь оживлено Владимиром Путиным. Сегодня он является председателем РГО, которое состоит из внушительного руководства, включающего 25 олигархов, представителей Министерства иностранных дел, принца Монако и президента British Petroleum. Все эти богатые и влиятельные представители также оказывают финансовую поддержку обществу, что позволяет ему поддерживать не менее впечатляющую систему грантов.
Когда президентом общества стал Сергей Шойгу, нынешний министр обороны России, РГО обрело второе дыхание и быстро стало одним из важнейших игроков в российской науке. В обновленном виде оно стало менее ориентировано на продолжение царских программ, направленных на получение лучшего представления о географии и коренных народах Сибири и Приарктики. Скорее, новая повестка дня общества была построена на патриотизме и расширении легитимности режима. Как отмечает его руководство, РГО стремится «помочь людям открыть для себя Россию… и внушить им любовь» к стране (Радваньи 2017), создавая условия для проведения исследований и информируя их о научных разработках российских ученых мирового уровня. Впечатляющий список проектов, финансируемых РГО, включает самые разные дисциплины, но наибольшее внимание уделяется археологии и географии. Из восьми «флагманских» экспедиций, крупных международных проектов, получающих финансовую и материально-техническую поддержку армии, пять — археологические.
Первое освобождение Пальмиры в марте 2016 года, возможно, и привлекло внимание мировой общественности, но в международных СМИ археологические работы на этом объекте освещались лишь эпизодически. Однако в отечественных новостных изданиях, контролируемых российским правительством, Пальмира была одним из ключевых пунктов обсуждения. С момента освобождения в 2016 году только в РИА Новости было опубликовано 32 объемных статьи или новостных сюжета о работах на объекте наследия. В этих материалах цивилизационная работа Российской академии наук и Эрмитажа получила большое внимание и в явной форме превозносилась. В то же время бездействие международного сообщества решительно опровергалось и изображалось как «политические игры Запада».
Представление России в качестве маяка стабильности в крайне неспокойной и изменчивой геополитической обстановке — это намеренная тактика, используемая Кремлем со времен Советского Союза, чтобы убедить российских граждан отдать политическую самостоятельность и свободу центральному государству. Различные ученые сходятся во мнении, что менталитет «осажденной крепости», который активно формировался еще Лениным и Сталиным, стал важной доктриной во время второго срока Путина и еще больше расширился в годы правления Медведева и во время третьего срока Путина (Makarin and Oppenheimer 2001). В этой модели Россия и ее народ изображаются как единственная нация, «делающая правильные вещи», несмотря на то, что она окружена иностранными элементами, которые хотят подорвать ее. Поскольку «враг у ворот», сохранение единства вокруг президента и национальных метанарративов имеет решающее значение для выживания нации, даже если это означает, что люди должны отказаться от важных гражданских прав. В итоге в этой модели не только укрепляется режим, но и нормализуется политическая культура, в которой у народа мало власти.
В сообщениях о российских усилиях по реконструкции и восстановлению Пальмиры эта доктрина находит свое продолжение как в СМИ, так и в органах РГО. Во-первых, создается образ, что у российского народа добрые намерения и что российское государство просто защищает интересы своего народа. Проекты по восстановлению Сирии изображаются не как непосредственно организованные государством, а как действия российских ученых и культурной элиты. Политики, такие как Путин или его министр иностранных дел Сергей Лавров, редко комментируют Пальмиру или сирийское наследие; скорее эксперты, такие как Пиотровский и Соловьева, выступают в качестве ключевых спикеров, рассказывающих о планах по восстановлению Пальмиры. Это создает впечатление, что не российское государство, а российское академическое сообщество, а значит, и российское гражданское общество, желает добра и стремится сохранить наследие «человечества». Во-вторых, постоянное комментирование бездействия международного сообщества способствует формированию представления о том, что воля российского народа подрывается посторонними.
Сокращение доходов от продажи нефти и газа и низкий курс рубля после экономического кризиса 2008 года подорвали экономическую мощь режима. Оспариваемое переизбрание Путина в 2012 году вызвало широкие протесты и стало четким сигналом для Кремля, что необходимо найти альтернативу «социальному контракту» 2000-х годов, когда поддержка режима обменивалась на социальные льготы (Sakwa 2014; Gel’man 2015). Культура стала играть все более важную роль в формировании режима культурного гражданства, при котором простые россияне обладают ограниченной властью и политическим влиянием. РГО было перестроено для реализации этой политики. Мы утверждаем, что Пальмира была одним из многих символов, использовавшихся для управления поведением простых россиян, стимулирования патриотизма и нормализации консервативной и управляемой политической культуры. Дискурс вокруг восстановления Пальмиры также воспроизводит политический мнимый образ Кремля, легитимизируя существующие политические структуры как необходимость перед лицом западной агрессии и одновременно нормализуя иностранное вмешательство.
Заключение
Связи России с наследием Пальмиры определяются как внешне-, так и внутриполитическими интересами. Определяя постконфликтное будущее «жемчужины пустыни», Кремль пытается материализовать дипломатические цели. Особенно интересным символом это место стало после аннексии Крыма в 2014 году. После аннексии Россия утратила свой авторитет за рубежом как среди других международных игроков, так и среди иностранной общественности. Таким образом, Пальмиру следует рассматривать как часть более широких усилий публичной дипломатии, направленных на повышение авторитета российского государства как спасителя цивилизации и культуры. В то же время этот объект оказался интересным средством для возвращения Сирии на международную арену; хотя до сих пор лишь несколько международных партнеров участвовали вместе с сирийским ДГАМ и Россией в восстановлении Пальмиры. И наконец, проекты восстановления также представляют более масштабное стремление к многополярности. Этот объект является одновременно и результатом, и инструментом посредничества на глобальной арене, где Россия — важный политический игрок, которого нельзя игнорировать ни при каком геополитическом развитии.
Тот факт, что задействованы дипломатические процессы и агенты, не означает, что российское участие является исключительно результатом дипломатического оппортунизма. На протяжении более полутора веков российское общество и Пальмиру связывала общая культурная история. Пальмира была одним из мест, через которые Российская империя заново открыла себя как современное общество. Интерес XIX века к Пальмире уходит вглубь веков и может быть связан с представлением о Москве как о «Третьем Риме», преемнике восточной части Римской империи. Эти глубокие колониально-исторические связи с Пальмирой в основном объясняют увлечение Пальмирой и инвестиции в нее. Однако эта долгая общая история не означает, что интерес к Пальмире аполитичен. Исследуя один из проектов РГО, мы показали, как этот объект используется Кремлем для проведения внутренней культурной политики, направленной на обеспечение стабильности режима.
ГЕРТДЖАН Ф. ДЖ. ПЛЕТС — доцент кафедры истории культуры и наследия Утрехтского университета. С 2009 года он проводит этнографические исследования в Сибири. В своих антропологических исследованиях он фокусируется на политике наследия в регионах проживания меньшинств (нерусских коренных групп) и на том, как государственные и негосударственные игроки (корпорации и активисты коренных народов) используют наследие для (пере)создания российского государства. В основном он публиковал работы о политике наследия в Республике Алтай и Татарстане.
НУР АЛЛАХ МУНАВАР — постдокторант Института последипломного образования в Дохе, Катар. Мунавар много публикуется в рецензируемых журналах и сборниках по археологии и изучению наследия. Его исследования посвящены политике прошлого, использованию и злоупотреблению наследием в постконфликтный период, археологии современного прошлого и деколониальной теории в регионе Ближнего Востока и Северной Африки (MENA).